Friday, September 28, 2012

Creating Check Point VPN-tunnel for Remote Access users.


Check Point Endpoint client + RADIUS authentication.
Here is understanding chart for already built solution.
Users uses their AD logins/passwords for VPN authentication.


Monday, September 10, 2012

Execution of women. Peter the Great by Alexey Tolstoy.


Now only on Russian.
...
– О, это очень серьезный вопрос, я нетрезвый, – ответил Сидней. – Если его величество позволит, я завтра мог бы, вполне владея своим разумом, рассказать про дурные русские обычаи, а также – отчего богатеет государство и что для этого нужно…

Петр вытаращился в его окосевшие, чужеумные глаза. Показалось, – уж не смеется ли купец над дураками русскими? Но Лефорт, быстро перегнувшись к плечу, шепнул:

– Послушать будет любопытно, – сие филозофия, как обогатить страну.

– Ладно, – сказал Петр, – но пусть назовет, что у нас гадкое?

– Хорошо. – Сидней передохнул опьянение. – По пути к нашему любезному хозяину я проезжал по какой-то площади, где виселица, там небольшое место расчищено от снега и стоит один солдат.

– За Покровскими воротами, – подсев со стулом, подсказал Алексашка.

– Так… И вдруг я вижу, – из земли торчит женская голова и моргает глазами. Я очень испугался, я спросил моего спутника: «Почему голова моргает?» Он сказал: «Она еще живая. Это русская казнь, – за убийство мужа такую женщину зарывают в землю и через несколько дней, когда умрет, вешают кверху ногами…»

Алексашка ухмыльнулся: «Гы!» Петр взглянул на него, на нежно улыбающегося Лефорта.

– А что? Она же убила… Так издавна казнят… Миловать разве за это?

– Ваше величество, – сказал Сидней, – спросите у этой несчастной, что довело ее до ужасного злодеяния, и она наверно смягчит ваше добродетельное сердце… (Петр усмехнулся.) Я кое-что слышал и наблюдал в России. О, взор иностранца остер… Жизнь русской женщины в теремах подобна жизни животных… (Он провел платком по вспотевшему лбу, чувствуя, что говорит лишнее, но гордость и хмель уже развязали язык.) Какой пример для будущего гражданина, когда его мать закопана в землю, а затем бесстыдно повешена за ногу! Виллиам Шекспир, один из наших сочинителей, трогательно описал в прекрасной комедии, как сын богатого итальянского купца из-за любви к женщине убил себя ядом… А русские бьют жен кнутами и палками до полусмерти, это даже поощряется законом… Когда я возвращаюсь в Лондон, в мой дом, – моя почтенная жена с доброй улыбкой встречает меня, и мои дети кидаются ко мне без страха, и в моем доме я нахожу мир и благонравие… Никогда моей жене не придет в голову убивать меня, который с ней добр.

Англичанин, растроганный, замолк и опустил голову. Петр схватил его за плечо.

– Гамильтон, переведи ему… (И громко, в ухо Сиднею, стал кричать по-русски.) Сами все видим… Мы не хвалимся, что у нас хорошо. Я говорил матери, – хочу за границу послать человек пятьдесят стольников, кто поразумнее – учиться у вас же… Нам аз, буки, веди – вот с чего надо учиться… Ты в глаза колешь, – дики, нищие, дураки да звери… Знаю, черт! Но погоди, погоди…

Он встал, отшвырнул стул по дороге.

– Алексашка, вели – лошадей.

– Куда, мин херц?

– К Покровским воротам…
4

Медленно голова подняла веки… Нет смерти, нет… Земляной холод сдавил тело… Не прогреть землю… Не пошевелиться в могиле… По самые уши закопали… (Мягкий снежок падал на запрокинутое лицо.) Хоть бы опять тошнота заволокла глаза, – не было бы себя так жалко… Звери – люди, ах – звери…

…Жила девочка, как цветочек полевой… Даша, Дашенька, – звала мама родная… Зачем родила меня?.. Чтоб люди живую в землю закопали… Не виновата я… Видишь ты меня, видишь?..

…Голова разлепила губы, сухим языком позвала: «Мама, маманя, умираю…» Текли слезы. На ресницы садились снежины…

…Позади головы на темной площади скрипела кольцом веревка на виселице… И умрешь – не успокоишься, – тело повесят… Больно, больно, земля навалилась… В поясницу комья впились… Ох, боль, вот она – боль!.. (Голова разинула рот, запрокинулась.) «Господи, защити… Маманя, скажи ему, маманя… Я не виновата… В беспамяти убила… Собака же кусает… Лошаденка и та…» Нечем кричать. До изумления дошла боль. Расширились глаза, померкли. Голова склонилась набок…

…Опять… Снежок… Еще не смерть… Третий день скоро… Ветер, ветер скрипит веревкой… «Корова, чай, третий день не доенная… Это что – свет красный?.. Ох, страшно… Факелы… Сани… Люди… Идут сюда… Еще муки?» Хотела забить ногами – земляные горы сдавили их, – пальчиком не сдвинуть…

– Где она, не вижу, – громко сказал Петр. – Собаки, что ли, отъели?

– Караульный! Спишь? Эй, сторож! – закричали люди у саней.

– Здееесь! – ответил протяжный голос, – сквозь падающий снег бежал сторож, путаясь в бараньем тулупе… С ходу – мягко, по-медвежьи – упал Петру в ноги, поклонясь, остался на коленях…

– Здесь закопана женщина?

– Здесь, государь-батюшка…

– Жива?

– Жива, государь…

– За что казнили?

– Мужа ножом зарезала.

– Покажи…

Сторож побежал, присел и краем тулупа угодливо смахнул снег с лица женщины, со смерзшихся волос.

– Жива, жива, государь, мыргает…

Петр, Сидней, Алексашка, человек пять Лефортовых гостей подошли к голове. Два мушкетера, поблескивая железными касками, высоко держали факелы. Из снега большими провалившимися глазами глядело на людей белое, как снег, плоское лицо.

– За что убила мужа? – спросил Петр…

Она молчала.

Сторож валенком потрогал ей щеку.

– Сам государь спрашивает, дура.

– Что ж, бил он тебя, истязал? (Петр нагнулся к ней.) Как звать-то ее? Дарья… Ну, Дарья, говори, как было…

Молчала. Хлопотливый сторож присел и сказал ей в ухо:

– Повинись, может, помилуют… Меня ведь подводишь, бабочка…

Тогда голова разинула черный рот и хрипло, глухо, ненавистно:

– Убила… и еще бы раз убила его, зверя…

Закрыла глаза. Все молчали. С шипеньем падала смола с факелов. Сидней быстро заговорил о чем-то, но переводчика не оказалось. Сторож опять ткнул ее валенком, – мотнулась, как мертвая. Петр резко кашлянул, пошел к саням… Негромко сказал Алексашке:

– Вели застрелить…
...